Татьяна ТОЛСТАЯ: Доброй ночи. Дорогие зрители. Мы опять в эфире. Программа "Школа злословия". Даже не буду говорить, кто ее ведет. А в гостях у нас Игорь Волгин. Можно сказать Игорь Леонидович, я думаю, так будет более уважительно. И давайте, вы сами скажите кто вы. Вы и профессор и поэт, и самое главное, а может и не самое главное - специалист по Достоевскому.
 Игорь ВОЛГИН: Не спорю.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Помимо всего прочего. Игорь Леонидович высокого мнения о наших с вами, Авдотья Андреевна, интеллектуальных способностей, потому что вчера в 5 вечера мы получили вот эти три томика. Игорь Леонидович доверчиво полагал, что мы с вами вдвоем прочтем, обсудим и включим в программу.
 Игорь ВОЛГИН: Что вы их перечитаете, у меня была надежда, что перечитаете.
 Авдотья СМИРНОВА: В пять вечера?
 Игорь ВОЛГИН: В пять вечера.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Когда подготовиться накануне.
 Авдотья СМИРНОВА: К пяти.
 Игорь ВОЛГИН: К пяти, да.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Когда подтверждаются последние гости и кроме вас еще 4 человека. Но у нас нет таких интеллектуальных способностей, поэтому я думаю, что вот эти толстые книги, я не понимаю, как их можно было написать такой толщины, их перечитают любители как вас, так и Достоевского. 
Игорь ВОЛГИН: Да. Одна писательница сказала, что капитальный недостаток у этих книг, что их трудно читать лежа.

Татьяна ТОЛСТАЯ: Я думаю, там вот, что, там Достоевский в тот момент появился в литературе, когда на западе, совсем в Европе, совсем, совсем не было принято вот такое растравливание, это неприличное поведение. Это по всему фронту непристойное поведение. Как выдавать свои чувства? Понимаете, чувства надо скрывать. Нельзя, надо улыбаться и достойно держать. Это система культуры и вдруг появляется писатель, который разламывает, отвинчивает, и вся система дребезжит. Неслыхано откровенно даже для русской литературы. Лев Толстой действительно проникнуть не смог. А для западной это как-то фантастически невероятно. А вот вы, какие-то на сайте на вашем указаны маленькие статеечки у вас, но там указана ссылка на «Литературную газету.». А я посмотрела в «Литературной газете» за этот номер, я не нашла ни одной.
 Игорь ВОЛГИН: Я своим сайтом не заведую.
 Авдотья СМИРНОВА: В то же время ссылка на «Литературную газету».
 Игорь ВОЛГИН: Это был телефонный опрос.
 Авдотья СМИРНОВА: Вы где то в одном из интервью сказали, что культура должна быть брезгливой. Что художник должен быть брезглив. А как же «Литературная газета»?
  Игорь ВОЛГИН: Во-первых, я там печатался. Я печатаюсь там всю жизнь. Моя первая публикация была в «Литературной газете».
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Давно мы не говорим.
 Игорь ВОЛГИН: В «Литературной газете» моя первая публикация. Антокольский дал, страшно сказать в каком году. Затем, при всех редакторах я там печатался.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Вы читаете? И как?
 Игорь ВОЛГИН: Я читаю. Я не могу сказать, что я в восторге от всего. Там есть, например, ошибки. Очень угнетают ошибки, чисто исторические и грамматические, чего раньше никогда не было в газете. Некоторые статьи совершенно я могу не принимать. Но мне кажется, что если такая трибуна есть, то, я же отвечаю не за газету, я отвечаю за свой текст. И потом, я не вижу причин, почему я не могу печататься в "Литературной газете".
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Смотря в какие годы.
 Авдотья СМИРНОВА: По причине той самой брезгливости, о которой вы же сами и говорили.
 Игорь ВОЛГИН: Нет. Некоторые статьи в "Литературной газете" я вполне разделяю, особенно политические. Вот литературные некоторые нет.
 Авдотья СМИРНОВА: Вы сказали, что вы разделяете позицию газеты, особенно политические.
 Игорь ВОЛГИН: По некоторым вопросам, да.

Авдотья СМИРНОВА: В чем заключается ваша политическая доктрина?
 Игорь ВОЛГИН: У меня нет политической доктрины.
 Авдотья СМИРНОВА: Хорошо, что вы разделяете с "Литературной газетой"? Антисемитизм разделяете с «Литературной газетой»?
 Игорь ВОЛГИН: Нет. Я, во-первых, такого, откровенного, не помню.
 Авдотья СМИРНОВА: А там не откровенный, но очень явный.
 Игорь ВОЛГИН: Нет, не помню такого. Что касается политического, с чем я согласен, я согласен с попыткой воссоздать культурное пространство, разрушенное. Это есть.
 Авдотья СМИРНОВА: Так нет. Вы сказали про политику.
 Игорь ВОЛГИН: С попыткой сближения с Белоруссией.
 Авдотья СМИРНОВА (кричит): Я не хочу сближаться с Белоруссией!
 Игорь ВОЛГИН: Я вообще сторонник сближения всех. Ведь распад Союза - это была Обкомовская интрига. Это не была историческая закономерность такая железная. Это была интрига обкомовская. Когда один начальник для того, чтобы занять место другого начальника проводит обкомовскую интригу, занимает его место, а в результате распадается государство. Причем государство это вещь не просто социальная, это вещь мистическая. Распадается государство, которое не является производным от коммунизма. Коммунизм - это эпизод, большой эпизод, мощный, трагический, это эпизод в истории страны. И отделяются все от коммунизма, а получается, что все отделились друг от друга. Я считаю, что это трагедия, это ментальная катастрофа, это глобальная катастрофа - распад страны. Любая попытка как-то связать эти распавшиеся части, я не знаю, возможно это или нет, но любая попытка…
 Авдотья СМИРНОВА: Хорошо, конкретный вопрос, ради сближения с Белоруссией, ради воссоединения с Белоруссией вы согласны, чтобы нашим общим президентом был Александр Григорьевич Лукашенко?
 Игорь ВОЛГИН: Нет. Конечно, нет. Но с другой стороны… Вот так, такой остракизм по отношению к Белоруссии я считаю неприличным, потому что я считаю, там нормальные люди живут. Может не устраивать политика Лукашенко. Допускаю. Меня она во многом то же не устраивает.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: А в чем устраивает?
 Игорь ВОЛГИН: Устраивает в том, что там не было дикой приватизации, как у нас. Я говорю про крупную промышленность, про большие заводы.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: И что с ними надо было делать, скажите.
 Игорь ВОЛГИН: Я не Чубайс. Я не знаю.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Ваш рецепт.
 Игорь ВОЛГИН: Я не Гайдар. У меня нет рецептов.
  Татьяна ТОЛСТАЯ: Но вам не нравится то, что произошло. Можно было сделать иначе?
 Игорь ВОЛГИН: Да, не нравится. Можно было делать иначе. Нужно было начать с приватизации мелкой промышленности.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: А в это время все умрут с голоду.
 Игорь ВОЛГИН: Нет, никто бы не умер с голоду. Не было бы растаскивания собственности такой. Я считаю, что вся приватизация проведена по худшему сценарию. Вот это я считаю, не будучи экономистом. Хотя она была нужна.
 Авдотья СМИРНОВА: Вы же историк. И у вас замечательная память. Тогда прошу вам напомнить, замечательно, я все ждала, когда вы назовете пресловутых Чубайса и Гайдара, куда же нам без них, я напоминаю дорогой наш историк, Игорь Леонидович, что приватизация была проведена не по сценарию Гайдара или Чубайса, а по сценарию Верховного совета, тогдашнего.
 Игорь ВОЛГИН: Но после 93-ого года его уже не существовало.
 Авдотья СМИРНОВА: А приватизация началась немножко раньше.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: А разворовали до появления Гайдара.
 Авдотья СМИРНОВА: Это был товарищ Николай Иванович Рыжков.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: А 88-89-ый год, когда разворовывала красная профессура, не красная профессура, а красный директорат. Но это один черт! Когда все побежали, потащили. Когда полные чемоданы из обкома в горком. Это было до того.
 Игорь ВОЛГИН: Они же и приватизировали.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: тогда зачем вы упомянули Чубайса с Гайдаром?
 Игорь ВОЛГИН: Я сделал это исключительно потому, что я не Чубайс.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Зачем помянули зря?
 Игорь ВОЛГИН: Я настаиваю еще раз, что я не Чубайс. Да, я на этом готов вообще стоять.
 Авдотья СМИРНОВА: И не Николай Иванович Рыжков.
 Игорь ВОЛГИН: И не Николай Иванович Рыжков, совершенно верно. Я отвечаю за свои поступки. И есть у меня мнения по поводу поступков других лиц.
 Авдотья СМИРНОВА: Про Белоруссию я поняла. В чем еще вам близка позиция литературной газеты.
 Игорь ВОЛГИН: Меня устраивают все интеграционные моменты. Если там они защищаются, я за это. По поводу воссоздания экономического, культурного пространства, да.
 Авдотья СМИРНОВА: То есть вы хотите обратно Прибалтику присоединить?
 Игорь ВОЛГИН: Нет, я не хочу.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Как же, слюнями склеить.
 Игорь ВОЛГИН: Я хочу, чтобы писатели прибалтийские выходили на русском языке, чтобы там наши книги то же выходили. Этого я хочу в Прибалтике, не ставя в обязательность их интеграцию, состав единой России.
 Авдотья СМИРНОВА: Если они будут нужны там, они и будут выходить. Если нам будут нужны эстонские писатели, они и будут.
 Игорь ВОЛГИН: Мы же знаем, что там происходит с русским языком, не только в Эстонии, в Латвии частично. Это что? Это нормально? Нормально.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Вы знаете, мне кажется, что не нормально было при советской власти. Потому что если ты эстонца спрашивал по-русски "Я правильно иду в центр?", то он тебе отвечал, что-то "та-та-ла-ма-та-ла", или посылал в обратную сторону. Вот если по-немецки там заговоришь, то с радостной улыбкой тебя, так было при советской власти.
 Авдотья СМИРНОВА: Я в Таллине прожила больше года. Мне было 11 лет. Была глубокая советская власть. На остановке, там в Таллине была система компостирования билетиков, и все друг у друга покупали билетики. Мне 11-летней было отвечено, что у нас для русской свиньи нету билетиков, и было отвечено не раз, не два и не три. Я оттуда вернулась абсолютно с антиэстонскими настроениями. Мне понадобилось повзрослеть для того, чтобы понять, что за этим свинством и ужасом был первоначально и наше свинство и ужас. Даже в то время, как я там жила, я потом уже изучала, закрывались эстонские издательства, сокращался выпуск книг на эстонском языке, сокращалось количество часов эстонского языка в русских школах, увеличивалось количество часов русского языка в эстонских школах. То есть проводилась насильственная ассимиляция, которой народ всячески сопротивлялся. Это, прошу прощения, 81-ый год.
 Игорь ВОЛГИН: А что, я разве защищаю эти меры?
 Авдотья СМИРНОВА: Нет, вы говорите, то, что сейчас происходит с русским языком в Эстонии…
  Игорь ВОЛГИН: Почему Эстония должна копировать самые худшие моменты, скажем, нашей политики?
 Авдотья СМИРНОВА: Я все-таки хочу уточнить, вы сказали, мы все помним, что разговор начался с «Литературной газеты». На наш взгляд, газета абсолютно мракобесна, дурновкусна. Бог с ним даже со вкусом. Но газета почвенническая, в самом дурном смысле слова, антисемитская, просоветская и обличающая всю нынешнюю действительность. В общем следующей шаг - это конечно газета "Завтра". Вы сказали, что вы поддерживаете политические взгляды «Литературной газеты». Первым вы назвали интеграцию. Желание интеграции - это на самом деле не есть прерогатива только «Литературной газеты». Об этом говорится в "Известиях", с одной стороны, и в Госдуме, и много-много где еще. Какие еще политические воззрения «Литературной газеты» и именно ее вы разделяете и считаете своими?
 Игорь ВОЛГИН: Я не считаю, что как газета «Литературная» выражает мои взгляды, это мой уровень, который меня интересует, который я читаю, во-первых, это информативно, там хорошие подборки бывают стихотворные.
 Авдотья СМИРНОВА: Игорь Леонидович, особенности политической статьи. Перечислите взгляды, которые вы разделяете. Про интеграцию, поняла.
 Игорь ВОЛГИН: Восстановление государства. Потому что у нас в 90-е годы была власть, государства не было. Потому что ушло, как у Розанова была книжка, когда начальство ушло. Его не было. У нас 90-е годы - это позорные действия, я считаю, позорные для русской истории. Это распад того, что было наработано, не за 70 лет Советской власти, я подчеркиваю, а веками, потому что государство складывалось естественно в течение 700 лет. Все это было разрушено.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Ничего себе естественно! Походы. Туркестан завоевали. Присоединили Сибирь. Чужая земля.
 Игорь ВОЛГИН: А США Мексику не захватывали?
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Ой, не надо только о США. Я говорю про Россию. Меня не интересует, что там где находится.
 Игорь ВОЛГИН: Ну, хорошо. Вы признаете, что это было органическое единство.
Авдотья СМИРНОВА: Нет, это было искусственное единство.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Если бы было органическим, оно бы так не распалось.
 Игорь ВОЛГИН: Распалось по идиотизму.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Так не бывает. Никогда, нигде.
 Игорь ВОЛГИН: Бывает. Оно распалось по идиотизму руководства.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Вот вы уроните любой предмет на пол, он распадется по неким силовым линиям. Закаленное стекло лобовое в машине, оно распадется на такие не колкие, не острые вот такие вот кругляшики.
 Игорь ВОЛГИН: Оно распалось по безумной политики последних 20 лет. Безумная политика была.
 Авдотья СМИРНОВА: А до этого была политика умная, просто офигенно умная. Пол-страны перерезали, вторую половину загнали в Магадан - это была во какая политика!
 Игорь ВОЛГИН: Это был трагический эпизод, трагическая история.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: А когда попытались выбраться из вот этого кошмара, то это почему-то позор. 17-ый год не позор, 18-ый не позор, 19-ый не позор, брат брата убивал, 20-ый не позор, 21-ый не позор, 22-ой не позор, поражение.
 Авдотья СМИРНОВА: 37-ой не позор.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Начните раньше. Начните с года где-нибудь 34-ого. Потом война. И до этого убили весь генералитет и весь высший офицерский состав.
 Игорь ВОЛГИН: Я что, это защищаю?
 Авдотья СМИРНОВА, Татьяна ТОЛСТАЯ: Нет, вы сказали, что эпизод трагический.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: вы сказали, что это трагический эпизод, трагический период. Когда он закончился?
 Игорь ВОЛГИН: Какой, русской истории? Да он не закончился. Он идет. Мы в нем внутри.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Первое десятилетие 90-х - это позор. А до этого не позор.
 Игорь ВОЛГИН: Я не идеализирую не империю, не советскую власть.
 Авдотья СМИРНОВА: Тогда восстановление какого государства вы хотите?
  Игорь ВОЛГИН: Я не хочу восстановления государства какого-то физически. Ну что сказать хочу? Это смешно. Я хотел бы, хотелось бы, чтобы остановилась некая общность культурная, экономическая.
 Авдотья СМИРНОВА: Под названием.
 Игорь ВОЛГИН: Я не знаю как это будет называться.
 Авдотья СМИРНОВА: Восстановилось - это значит из прошлого.
 Игорь ВОЛГИН: Нет, чтобы была свободная страна.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Сейчас достаточно свободная страна, свободнее, чем была когда бы то ни было за 70 лет.
 Игорь ВОЛГИН: Хорошо, мы имеем сейчас безопасные границы? Мы имеем границы 16-ого века. Театр военных действий - это Курск.
 Авдотья СМИРНОВА: Вы сказали, вы хотите восстановления государства. Какого?
 Игорь ВОЛГИН: Свободного, демократического, если вам так угодно.
 Авдотья СМИРНОВА: Государств мы знаем в новой истории два: Российскую империю и Советский Союз. И вот третий - сейчас строится Российская Федерация. РФ вас решительно не устраивает, девяностые, вы называете это позорным десятилетием. Скажите, вы хотите восстановления российской империи или СССР?
 Игорь ВОЛГИН: Я не хочу восстановления ни Российской империи, ни Советского Союза. Более того, я не хочу, чтобы те ошибки, которые были допущены, страшные, чтобы они повторились в 21-ом веке. Слишком большая цена.
  Татьяна ТОЛСТАЯ: Почему у вас такая особая ненависть к началу 90-х? Без них не было бы вот сейчас этого десятилетия, которое пошло.
 Игорь ВОЛГИН: Если говорить об истории в сослагательном наклонении, то мог бы быть другой вариант. Но сейчас смешно об этом говорить.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Какой?
 Игорь ВОЛГИН: Не знаю, но не такой. Мы пошли по худшему варианту, по худшему.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Вы говорите по худшему, то есть у вас тут такой веер, и вы говорите: раз, два, три, четыре - вот этот не годится. А вам не кажется, что вот эта власть, новая власть начала 90-х, не имеющая опыта этой власти, тем не менее, умудрилась удержать страну от полного развала и развалилось не так много, как могло быть. Вот так вы никогда на это не смотрите. Вы никогда не хотите сказать спасибо людям, благодаря которым вы издаете книги на белой бумаге нечеловеческой толщины, одна за другой. Получаете гранты, а не пулю в лоб. За слово "гранты" вы пулю бы получили при советской власти, если бы только не стучали по всем этим самым. За границей были, были вы за границей?
 Игорь ВОЛГИН: Нет, я за границей до начала практически не был, до начала перестройки.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Об этом и речь. А сейчас ездите. И вы говорите позорное десятилетие. Едите, пьете, едите, на машине катаетесь, бензином заправиться - no problem.
 Игорь ВОЛГИН: Вы хотите из меня сделать такого пещерного сторонника советской власти, каковым я не являюсь. Я говорю совершенно другое.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Я хочу благодарности тем, кто ценой уничтожения доброго имени, которое для меня остается добрым, тем не менее спас эту страну в начале 90-х от чудовищной катастрофы, которая приготовлялась всей русской историей, и особенно 20-ым веком. Можно им сказать "Спасибо"?
 Игорь ВОЛГИН: Нет, нельзя сказать им "Спасибо", потому что мы пошли по сценарию гражданской войны: и в Москве. И в Чечне, две гражданские войны, как минимум. Это что, это малая цена? Миллионы беспризорных - это малая цена за такой прогресс? Какой ценой дается прогресс? Вопрос о цене.
 Авдотья СМИРНОВА: Честно говоря, я никак не могу внутренне согласиться с тем, что десятилетие, в котором прекратилось то унижение, когда люди дрались одинаково за колбасу, сапоги, а женщины за вату, когда люди с под фонариком дома, под одеялом за ночь читали книжки в слепой машинописи, рискуя тем, что если их возьмутся этой книжки, то не только они сядут, но еще начнет раскручиваться маховик, начнут искать тех, откуда эти книжки. Десятилетие, когда не стало надо 10 лет стоять в очереди за румынским шкафом. Десятилетие, когда постепенно-постепенно Болгария перестала казаться наградой за верную службу партии. Десятилетие, когда в школах перестали дети писать "Ленинские комплексные планы". Десятилетие, когда на гуманитарных факультетах, а так же на математических факультетах количество часов истории партий перестало быть больше, чем количество профилирующих наук. Вот это десятилетие, когда при всех трудностях, при всех ужасах, при потерянных работах, при разорванных родственных связях, при непонятно чем, но когда русский человек перестал быть уничтожаем и унижаем, и когда он смог выпрямиться, и оглянуться и посмотреть и обнаружить, что оказывается кругом целый мир. И не весь этот мир состоит из ощерившихся ядерных ракет, вот это десятилетие вы мне предлагаете считать позорным.
 Игорь ВОЛГИН: Я вам, во-первых, ничего не предлагаю. Это мое мнение, субъективное. Я его считаю позорным, я не навязываю никому это мнение. И ваша прекрасная речь - защитительная. Я готов подписаться под всеми ее пунктами, что действительно, все это произошло. Но какой ценой это произошло? Почему это не могло то же самое случиться, вот то, что вы говорите, осуществиться, полная свобода, демократия, но при иных потерях. Я говорю о своих частных человеческих ощущениях. Вот у меня ощущение такое, что это было провальное десятилетие, не в плане того, что оно дало нам свободу. Слава богу, действительно. Но это было бы и так. То есть не Чубайс нам дал свободу, и не Гайдар нам дал свободу, заметьте, и не Ельцин нам дал свободу. Это от них не зависело уже. Так шло. Просмотрите материалы вот эти телевизионные первого съезда народных депутатов. Все к этому шло. Страна менялась и она могла меняться так или иначе. И были люди, которые могли провести изменения по другому.
 Авдотья СМИРНОВА: Я с большим уважением отношусь к вашим научным, литературным трудам, читала ваши книжки раньше. Вот, прочту то, что вы пишите сейчас. Но мы с вами, видимо, живем в разных странах. И та страна, которая вам отвратительна, мне может и малоприятна, но как то симпатичнее всего предыдущего.
 Игорь ВОЛГИН: Вы говорите про современную страну, она мне далеко не отвратна.
 Авдотья СМИРНОВА: Вам 90-ые отвратительны, а мне нынешние отвратительны годы.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: А вам сейчас нравится?
 Игорь ВОЛГИН: Я разве говорил, что мне нравится?
  Авдотья СМИРНОВА: Мне государство, которые строят прокуратуры, не нравится. А вам нравится?
 Игорь ВОЛГИН: А кто сказал, что мне нравится. Кто сказал, что мне то нравится? Я сказал конкретно, что мне не нравятся 90-ые годы, в силу катастрофы, которая произошла.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: А теперешние - лучше?
 Игорь ВОЛГИН: Процесс идет. Сейчас - далеко не в восторге.
 Авдотья СМИРНОВА, Татьяна ТОЛСТАЯ: Но лучше или хуже.
 Игорь ВОЛГИН: Пожалуй, лучше.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: То есть почти такие же позорные?
 Игорь ВОЛГИН: Очень много позорного конечно. Все, что мы видим и наблюдаем - очень много позорного. Но это процесс продолжающийся. Это как раз идет оттуда, от советской власти, это идет от 90-х годов. Это не забор - отсюда хорошо, до сих плохо. Это все вещь перетекающая.
 Авдотья СМИРНОВА: А с какого момента стало лучше?
 Игорь ВОЛГИН: Вы знаете. По сравнению с 90-ми годами, я в свое время писал в колонке «Литературной газеты», что когда только Путин пришел к власти. Я еще не знал какой это политик, я говорил, что у него есть одно преимущество перед Ельциным - он вменяем. Потому что то, что делал Ельцин - это была система фаворитизма, абсолютного фаворитизма. 38 снайперов, когда глава государства такие вещи говорил. Это стыд и позор был.
 Авдотья СМИРНОВА: А обрезание - это не стыд и позор.
 Игорь ВОЛГИН: Это не имеет таких последствий.
 Авдотья СМИРНОВА: Мы не из носа наковыряли.
 Игорь ВОЛГИН: Это я не знаю.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Надо знать.
 Игорь ВОЛГИН: Ну, хорошо, это все я не в восторге, там, "мочить в сортире". Я не в восторге от этих формул. Я говорю о реальной политике. Вот тогда реальная политика совпадала с тем, что говорилось - 38 снайперов - это и была реальная политика: в культуре, в образовании, где угодно. Это была реальная политика. Я не говорю, что сейчас. Сейчас чудовищные вещи происходят. И вы лучше меня их знаете. Но я говорю, что хоть какие-то есть сдвиги. Что государство начало хоть как то приходить в себя. Не значит, что органы прокуратуры главные в государстве стали. Нет. Она стала вменяемой хотя бы немного.
 Авдотья СМИРНОВА: Зато прокуратура стала невменяемой.
 Игорь ВОЛГИН: Да, может быть. И я совершено не в восторге. Не значит, что все то - плохо, а все это - хорошо. Нет у меня такой точки зрения. Но то, что этот период будут изучать в школе, но как пример провала. Это исторический пример. Вы как угодно можете считать. Я считаю, что в истории России очень серьезный провал. Провал ментальный, провал какой угодный. Когда страна потеряла наработанное за несколько веков.
 Авдотья СМИРНОВА: А предыдущие 70 лет.
 Игорь ВОЛГИН: Чудовищные годы. Нужно было из этого выходить не таким путем.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Что значит нужно? Если я вам говорю - еды на два дня. Историк. И все развал. Как? Спокойно, ребята, так говорить? А ребята - а, ну ладно, тогда мы будем спокойны.
 Игорь ВОЛГИН: Но развалить страну из-за того, чтоб только сесть на место начальника - это несоизмеримые вещи, несопоставимые.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Вы верите в мифы.
 Игорь ВОЛГИН: Я верю в мифы?
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Вы верите. Что один человек может это сделать. Силач Бамбула сломал два стула.
 Игорь ВОЛГИН: Конечно, нет. Это было сделано по законам, то, что мы называли административно-командной системой.
Татьяна ТОЛСТАЯ: Вот у нас идет сказка про белого бычка. Я все поняла. Замечательно. Значит, сначала вы устанавливаете административно-командную систему. Это ничего, когда по ее законам что-то происходит - это плохо. Запутались мы так. Все мы это оставим.

Татьяна ТОЛСТАЯ: Вы верите в воскресение из мертвых?
 Игорь ВОЛГИН: Вы прямо как Сонечка Мармеладова. "Веруете", - "Буквально верую, Порфирий Петрович". В воскрешение мертвых.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Воскресение из мертвых. Не воскрешение - это Грабовой. Извините, он уже сидит. А в воскресение.
 Игорь ВОЛГИН: Такой вопрос, конечно, интимный. Я хочу сказать - хотелось бы верить. А это имеет отношение к 90-ым годам?
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Ну да, для того, чтобы воскреснуть, надо умереть. Такое отношение имеет.
 Игорь ВОЛГИН: Знаете, если зерно, упавшее в землю не умрет, то останется одно, а если умрет, то принесет много плода. Зерно. Но это разные вещи. Оно кстати не умерло это зерно. В том-то и беда, что оно не умерло.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Мы должны были умереть все. Да? А потом эстонцы придут и на нашем месте будут говорить по-русски (с эстонским акцентом), как то не очень хорошо.
 Игорь ВОЛГИН: Кто-то правильно сказал, что прошлое в России не предсказуемо.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Тоже банальность. Вы знаете что, вы бросьте «Литературную газету» читать. Там все время пишут одно и то же и вот эти вот формулы ужасные пишут.
 Игорь ВОЛГИН: Вообще мой ресурс - это не только «Литературная газета». Я другие издания то же читаю все-таки иногда, журналы, или газеты. Или книжки. "Литературная газета" не является для меня альфой и омегой образованности и интеллектуализмом. Мы все свели к противостоянию «Литературной газете». Это одна из многих газет.
 Авдотья СМИРНОВА: Ничего не свели к противостоянию.
 Игорь ВОЛГИН: Может быть. А что, нет других страшных газет? Есть чудовищные газеты, когда заглядываешь в прессу и не веришь, что это вообще написано на русском языке.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: Это ж вы воспитываете, ваши ученики, вы сколько лет их уже выпускаете.
 Игорь ВОЛГИН: Я этому их не учу.
 Татьяна ТОЛСТАЯ: А чему же тогда? А как же получается, что они…
 Игорь ВОЛГИН: Их воспитывает не только факультет, их воспитывает все, что их окружает тоже.
 Авдотья СМИРНОВА: То есть опять Ельцин, Гайдар.
 Игорь ВОЛГИН: Воспитывает общество.
 Авдотья СМИРНОВА: Спасибо вам большое, Игорь Леонидович, что вы к нам пришли, спасибо, что вы нам прояснили свою позицию. Больше у меня вопросов к вам не осталось. Я все, что могла поняла. Я в ту страну, которая вам нравится - не хочу и не пойду.
 Игорь ВОЛГИН: Ее просто нет, той страны, которая мне нравится.
 Авдотья СМИРНОВА: Я очень рада. А вам, что вы к нами пришли, большое спасибо.